Самое большое преступление и самая большая глупость современного "цивилизованного" мира.

Доктор Вассос Т. Эконому

Мой второй приезд в этот район у моря, в оккупированный город Фамагусту и мое участие в празднествах, организованных как греко-киприотами, так и турко-киприотами с целью отметить праздник "катаклизмос", ранил мою душу во второй раз. Я могу определенно сказать, что в этом году мое присутствие там было более травмирующим и более разрушительным для души, чем в прошлом году. И произошло так потому, что атмосфера в предыдущем году была лучше, приятней и оптимистичней. Годы летят и, к сожалению сторонники разделения знают это очень хорошо и превосходно используют это, ситуация идет к определенному и необратимому де-факто и на определенной стадии ее принятию, как де-юре разделению.

Я видел много лиц с обеих сторон с явными признаками усталости и разочарования. И уже я не видел того хорошего настроения и той естественности, которая была там год назад. Да, каждый год оставляет свой след. Тридцать один год по сегодняшний день в общем оставил так много несмываемых следов и шрамов на наших лицах и душах.

в глазах и душах людей Фамагусты ясно читаюся слова: Нет более фестивалям, песням и танцам! Мы устали от обещаний, и от слов: мы сделаем, мы сделаем, мы сделаем. Мы устали петь и скандировать лозунги типа: возвратить всех беженцев в их дома и выселить всех поселенцев. Мы хотим немедленного решения проблемы! Скажем твердое "нет" призывам типа "мы сделаем", нет фанфарам и благозвучным лозунгам, не надо больше речей и праздников.

Наиболее гнетущее место на этом красивом пляже с золотым песком то, где установлена колючая проволка, которая начинается от некогда великолепного ресторана "Фалиро" и уходит в море.

На этой колючей проволоке, я читал письменные послания, помещенные туда несчастными фамагустинцами, кто с того гнетущего места пристально смотрел с жаждущими душами, отчаянием, гневом и страхом на оккупированный, разрушенный, но вечно красивый город. Каждая из записок, которую я читал, была подобна еще одному удару ножом в мое сердце. Я изо всех сил старалася сдерживать слезы, но чувствовал, как сердце мое хочет разорвать цепи и вылететь из груди.

О чем говорила записка.
Заряженный эмоциями кусочек бумаги сломил мою последнюю оборону, как "настоящего мужчины", и глаза мои переполнились слезами. Как установил Господь, ночь сменилась днем, рассеивающим мрак, вызывая то же самое и в моей душе. Но я все еще ношу свои солнечные очки. Я продолжаю лить слезы и плакать, ибо только так мне становится легче.

Записка начиналась фразой : "Открой меня, ведь я оставил здесь свою душу".

В моем уме мелькнула сцена, виденная мной по всемогущему телевидению. Религиозно настроенные люди из разных стран мира, для того, чтобы почувствовать боль и страдание распятого Христа, исхлестывали себя так, что их плоть кровоточила. Пока я читал эти простые, короткие и мощные послания, я терзал свою душу прямо тут же, на золотом песке самого красивого пляжа мира. Мои слезы вовсе не были слезами от физической боли. Это были слезы эмоциональной боли от беспощадного избиения моей души.

Я шел к тому месту, где проводились празднества, и встретил там нескольких знакомых, разочарованных, травмированных и стареющих лиц Фамагусты. Я видел другие глаза полные слез, вопреки всем попыткам скрыть их. Я увидел известного фамагустинца, который покинул город в очень молодом возрасте и теперь живет в Ларнаке. Замечательный человек, образованный, прилежный, успешный бизнесмен и хороший семьянин. У нас были общие представления и взгляды в отношение нашего оккупированного города и решения кипрской проблемы.

Мы встретились и говорили прямо у разбомбленного и разрушенного ракетой отеля, с третьего этажа которого в 1974 году свешивалось тело молодого служащего, тогда эта трагическая фотография обошла весь мир.

Среди прочего, я сказал ему: "Захват Фамагусты и, в особенности, то, что эта ситуация продолжается, а сама она превратилась в город-призрак, является самым большим преступлением, совершенным Турцией и самой большой глупостью, совершаемой каждым кипрским правительством." И тогда, как типичный представитель новых киприотов, будучи всезнайкой и уверенным, что мои совершенные представления не подлежат усовершенствованию, он изложил свою интересную, и, даже осмелюсь сказать, более правильную теорию: "Захват Фамагусты и, в особенности, то, что эта ситуация продолжается, а сама она превратилась в город-призрак, является самым большим преступлением, совершаемым каждым кипрским правительством и самой большой глупостью, совершенной Турцией ".

Я уверен, что историки будущего четко и ясно запишут, что захват Фамагусты и продолжающаяся оккупация огороженного города Фамагусты и его превращение в город-призрак, является самым большим преступлением, совершенным не только против фамагустинцев, не только против киприотов, но и против всего человечества.

Это - проверка. Фамагуста - это проверка, представившаяся всем странам, и, в частности, Турции, Кипру, Греции, Англии, Соединенным Штатам Америки и всем странам Европейского союза на предмет уважения ими прав человека, предмет, столь любимый и почитаемый ими всеми, и, в то же время, по которому все они получили оценки ниже ноля.

Закрытый и опечатанный город Фамагуста со ржавеющими бочками, лежащими повсюду вперемешку со всякими другими предметами повседневного использования, украшенной цветами колючей проволокой, с бесчисленными змеями и дикими животными, рыщущими уже в течение 31 года по пустынным и заросшим сорной травой улицам, на которых некогда ключом била культурная жизнь, является позором для всего мира и, в особенности, для ответственных лиц. Эта недопустимая, жестокая и ненужная ситуация несомненно является самым большим преступлением и, в то же время, самой большой глупостью современного "цивилизованного" мира.

Было бы идеально, если действия по завершению этой недопустимой ситуации исходили бы главным образом от правительства. Я без колебаний заявляю, что худшей формой бесчеловечного вторжения турецкой армии на сегодня является именно эта печальная картина закрытого города Фамагусты. Окружение красивого города Эвагорасa, который постепенно умирает, окруженный ржавеющими бочками, колючей проволокой и всевозможной старой рухлядью, является верхом позора, преступности и глупости.

Человек может принять и, вероятно, примет тот факт, пока еще свежи раны физические и эмоциональные, как следствие ненужной резни, как ненужна любая резня между нациями, общинами, группами или людьми, что могут происходить неблагоразумные и жестокие вещи. Вещи недопустимые, которые разумный и нормальный человек при нормальных обстоятельствах терпеть не станет. Однако, когда ненависть, расизм и фанатизм берут верх, тогда он не только их допускает, извиняет и оправдывает, но даже сам может их совершить.

Человек в этом жестоком государстве не видит, не слышит, не чувствует и не думает. Он лишь ненавидит и убежден, что все злодеяния против его ненавистных противников являются правильными и надлежащими и что каждое из его преступных и жестоких деяний покрывается плащом героизма и исполненного долга перед родиной. Много преступников были почитаемы и восхваляемы, и гораздо меньше были наказаны за отвратительные военные преступления.

Если в мирное время некто убьет очень старого человека с очень плохим здоровьем, то современное хорошо-управляемое человеческое общество накажет его и приговорит к многолетнему тюремному заключению. Однако, если во время войны или конфликта между нациями или общинами, расами или этническими группами, некто убивает беззащитных женщин и детей, а также мужчин, захваченных в плен, и делает это хладнокровно и даже наслаждаясь, то его не наказывают, его чтят.

Если же число убийств достигает или превышает уровень геноцида, то уже возможно, что фотография убийцы будет на неопределенно долгое время помещена в почетные рамки на стенах правительственных и общественных зданий и школ, которые являются и должны оставаться яслями и садами, где подрастают будущие герои.

Если сейчас мы удержимся от мести и ненависти в отношение победителей войны 1974 года, если, конечно, ее можно назвать войной, и будем использовать возвращение закрытого города, как карту в переговорах, прося взамен вещей, которые имели место в первые годы трагедии, то умный человек сегодня такого ни в коем случае бы не допустил. Да ему и нельзя допускать того, чтобы окруженный колючей проволокой город постепенно умирал. И что еще хуже, чтобы несчастные фамагустинцы, рассеянные по всему Кипру, да и по всему миру, умирали один за другим с ужасной болью в душах, душах, которые они оставили там.
Откройте же город! Мы оставили там наши души!